…онструкции. А поэтому следует отсечь их все, отсечь "идеологию" как таковую, противопоставив ей, в самом деле, в том числе и ПРАГМАТИЧНУЮ ЛОГИКУ ЗДРАВОГО СМЫСЛА, которая, например, говорит, что если мы хотим развивать "капитализм", то здоровым это развитие может быть лишь в том случае, если для субъектов "капитализма" будет заведомо исключена возможность подменять созидание паразитированием на созданном ранее, разрушающим также систему жизнеобеспечения страны, так что необходимо чёткое разделение сфер нового развития и старого базиса выживания под контролем отделённой от бизнеса власти. А также что после изъятия нефтяных доходов из коммерческой сферы очень быстро начнёт "сыпаться" и весь остальной, как будто даже несырьевой "бизнес", так что государство должно будет позаботиться о том, что в таковом есть реального и живого. Общество уже вполне готово эту логику принять - в отличие от многих интеллектуалов, которых хватило лишь на то, чтобы поменять местами плюсы и минусы в идеологических пошлостях, бывших в ходу у их предшественников.

Но на самом деле, конечно, как таковой капитализм интересует не всех. С одной стороны, сознание  людей с советским образованием просто-напросто слишком сильно пропиталось бреднями про "экономический базис" и "политическую надстройку", и они верят, что "свободная экономика" обеспечит для них политическую свободу и гражданские права. Хотя реальная практика вполне продемонстрировала, что само по себе торгашество свободу гарантирует столь же мало, сколь и развитие экономики,  многие и по сей день продолжают возлагать надежды на "бизнес" как на естественного союзника в борьбе с компрадорской администрацией. Не желая понимать, что лежащий в основе ЛЮБОГО бизнеса принцип максимальной выгоды в наших условиях как раз гарантирует его с этой администрацией альянс вплоть до того самого момента, когда будет съедено советское наследие и исчерпаны запасы природных богатств России. Альянс, СЛИШКОМ выгодный обеим сторонам и нуждающийся лишь в той видимости свободы, которая в действительности представляет собой искусственный контролируемый хаос, прикрывающий воровство и коррупцию.

С другой же стороны, цепляться за написанные на бумаге "демократические" формальности слишком многих заставляет исторически обусловленный страх не только перед конкретно "коммунистической системой", но и перед любой эффективной властью как таковой. Неподдельная истерика, в которой публично бились разного рода творческие личности в 93 году в связи с возможностью победы Верховного Совета, в 96 году в связи с "опасностью" прихода к власти Зюганова и даже в 99 году - Лужкова, порождалась иррационально мотивированным представлением о том, что любое противодействие воровскому беспределу и страшному разврату в коридорах власти ведёт к удушению свободы, ужасам гулага и так далее. Соответственно, поддержку свободолюбивой общественности получали деяния, по крайней мере по цинизму, подлости и жестокости даже превосходившие достижения палачей эпохи "красного дракона", - противоречие более чем показательное. И здесь надо, во первых, заметить, что в новом тысячелетии выросли новые поколения, от подобного истерического страха свободные, глядящие на прошлое более непредвзято, а под воздействием современных реалий склонные  не только  несколько идеализировать это прошлое вообще, но даже и находить нечто позитивное в опыте приобщения представителей правящей элиты к лагерному быту.

Но главное, во-вторых, что к настоящему моменту в сознании мыслящих людей слишком вызрело стремление начать уже всё-таки действовать, наводить порядок в стране. И если находятся ещё и те, кто вновь пытается свести дело к абстрактному протесту против "власти вообще", то в целом всё же в обществе готово выкристаллизоваться понимание того, что не только для сдвига дела с мёртвой точки недостаточно принятия различных выразительных поз, но и САМА СВОБОДА может спаси себя только  решительно шагнув к своему отождествлению с ответственностью. Только те могут и имеют право быть свободными, кто откажется не только от принципа "моя хата с краю", но и от непонятно к кому обращённых требований "сделайте мне красиво". Настаёт момент решительного разделения тех, кто хочет пользоваться покровительством и дарами нынешнего режима, видеть в нём гарантию своей свободы и играть с ним в различные игры по его правилам, и тех, кто эту свободу собирается осуществить сам, заняв место существующей власти и действительно выполняя то, что таковая лишь имитирует. Делать вид, что нужно лишь подождать, пока "правильные"  законы "заработают", больше нельзя, следует сосредоточиться на глубинных причинах того, почему они не работают, осознать, что сами по себе они не заработают никогда, и начать решительную борьбу ради устранения помянутых причин. Борьбу, в ходе которой НЕПОСРЕДСТВЕННАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ СВОБОДЫ постепенно создаст для себя формальные рамки.

Что же касается помянутой имманентности "демократического процесса", в которую продолжают свято веровать широкие интеллектуальные массы, то тут следует заметить следующее. Во-первых, мы должны обратить внимание на весьма тривиальную особенность, присущую демократическому устройству, а именно: здесь критически важно, КТО считает голоса. Но вопрос об ЭТОМ, как это легко понять, голосованием не решается (поскольку и здесь требуется считать). Тут наблюдается разрыв непрерывности, который показывает, что никакой процесс ещё и не начинался, а дабы нечто подобное произошло, нужно, чтобы, во всяком случае, откуда-то появились люди, которым счёт голосов действительно можно было бы доверить, и не на один раз.

Во-вторых же, говоря об опасностях "диктатуры", полезно вспомнить, что с точки зрения классической античной теории государства демократия и тирания представляют собой одно и то же (а само слово "демократия", напомним, у всех древних авторов является сугубо ругательным): вместе с олигархией Стагирит относит их к роду  "неподобающего", как это принято переводить, государственного устройства. Отличие же "подобающих" монархии, аристократии и противостоящей "демократии" подлинной республики составляет, как это формулирует Гегель, НРАВСТВЕННЫЙ ДУХ, действенное созерцание гармонии и красоты жизни народа, естественно, изнутри пронизывающее сознание правителей государства, кто бы они ни были, делающее таковых орудием воспроизводства и творческого развития этого гармонического целого, - и тем самым примиряющего с их господством основную часть народа. Ослабление и рассеяние этого духа ввергает государство в череду потрясений, определённых взаимными переходами демократии, олигархии и тирании, и в исторически короткий срок ведёт его к гибели, как это имели прекрасную возможность наблюдать на многочисленных примерах древние писатели.

Формой существования и воспроизводства названного духа является ТРАДИЦИЯ, которая должна непрерывным образом увязывать все эпохи жизни народа и государства. Но если нить её истончается, если в определённый момент непосредственный ресурс её оказывается исчерпанным, пересоздать традицию, наполнить её новым смыслом и жизненной силой может только ГЕРОИЧЕСКАЯ ЭПОХА. Которая может быть очень короткой, как, например, время жизни и борьбы Орлеанской Девы, но которая открывает путь развитию государства на много веков вперёд.

Вот почему, стало быть, для нас единственной гарантией против раскручивания карусели сменяющих друг друга форм тирании может быть только то пробуждение ГРАЖДАНСКОГО САМОСОЗНАНИЯ, которое будет определяться сплочением всех лучших людей страны вокруг идеалов бескорыстного служения отчеству и закаляться в борьбе против именно для этого приведённого историей к такому завершённому оформлению радикального социального зла. Каждый участник этого движения должен будет прийти к АБСОЛЮТНОЙ свободе, поставив для этого на кон великой исторической игры всего себя, всю свою жизнь, - и тем они все вместе смогут открыть путь к уютной "гражданской" уже в кавычках свободе для остальных, коим при этом придётся, вероятно, немного подождать. Если такое сознание не станет принципом формирования нового правящего сословия, то даже самое точное соблюдение условий сборки и эксплуатации предписанной вашингтонским обкомом модели "демократии" не поможет нам спастись ни от хаоса, ни от организованного гнёта отчуждённой власти. Если же, напротив, это главное требование будет выполнено, то, возможно, мы обнаружим, что нам больше подходит какая-то иная модель действительно "подобающего" устройства государства.

 Но в любом случае свобода должна преодолеть собственную "революционную" отрицательность, превращающую её в "фурию уничтожения" и закладывающую мину замедленного действия уже и под всё то, что будет строиться и после её, свободы, торжества. В конечном счёте для этого потребуется определённое, и весьма немалое, количество любви и веры, но с самого начала нужно и конкретное ДЕЛО, обеспечивающее ассимиляцию её энергии материей жизненного творчества. Поэтому, между прочим, на вопрос о том, чем же должна будет заняться после своего возникновения настоящая, более чем "политическая" оппозиция, ответ, с одной стороны, будет довольно прост. Оставив стезю вечного плакальщика и подвергаемого осмеянию советчика администрации, она должна будет серьёзно, без суеты заняться разработкой проекта конкретных действий, которые должны последовать за первым решительным шагом, провозглашаемым её программой, то есть упразднением в нашей стране власти денег. Тут, конечно, чрезмерная публичность будет неуместной, хотя вместе с тем можно заметить, что сам факт предметного обсуждения таких, например вопросов, как "достаточно ли ограничиться конфискацией крупной собственности, или потребуется также и проводить денежную реформу, и вводить временный запрет на обращение иностранной валюты?" - сам факт такого обсуждения будет здорово выбивать из колеи противников оппозиции, провоцируя их на необдуманные действия, приближающие их крах.

Однако, с другой стороны, тут сразу выйдут на первый план и другие, более важные вопросы, относящиеся к более дальней перспективе развития страны. Приземление на жёсткое "дно", дающее государству и обществу  опору, должно также означать и немедленный переход к действиям, превращающим эту "консервативную революцию" в открывающий совершенно новые горизонты развития творческий взрыв. Обсуждение соответствующих возможностей и предоставляет помянутый выше шанс для любого рода новаторов отыграть консервативный гандикап и доказать превосходство своих идей и убеждений. Только здесь, в этом состязании идей, уже не останется места для сектантского теоретизирования или рассчитанной на "электорат" рекламы. Мысль тут должна будет соотносится с уже начавшимся ДЕЙСТВИЕМ, возносимым ею в исторический контекст более широкого размаха и обнаруживающим себя там как живая и полная динамического напряжения связь между прошлым и

 
будущим. Не примеривание мёртвых идеологических клише, накладываемых извне на поверхность исторической реальности, будет актуально в этой связи, а обнаружение внутренней живой сути, которую можно признать "истиной самой действительности", как сказал бы Егор Фёдорович, или, выражаясь более по-русски, правдой самой жизни. Вопрос, который каждый должен будет себе задать, будет относиться не к тому, какие "модели", "системы" или "ценности" нравятся мне или даже "обществу", а в том, какие конкретные задачи ставит перед нами реальный ход истории. Только в нём, в этом объективном процессе разные убеждения и мнения могут обнаружить источник своей значимости, и всем нам надо сразу осознать: в конечном счёте победит то, что истинно. А то, что неистинно, не нужно никому из нас, и всем нам нужно только одно: найти себя в этом окончательном, безусловно подлинном результате, дабы, приблизив его торжество, уменьшить также цену, которую страна должна будет заплатить за его осуществление.

Ну а, помимо того, здесь должно проявиться и нечто иное. Помимо смелых и мудрых решений, прокладывающих путь через созданные кризисной эпохой завалы и выводящих нас на простор творческого развития в будущем, залогом действительного прорыва в это будущее должно стать зарождение объединяющего и одухотворяющего сознания, содержащего в себе нечто большее, нежели сумму суждений о фактах. Мы должны будем увидеть некий свет, некоторую открывающуюся в тумане грядущего красоту, вдохновляющую нас, сплачивающую и придающую силы в борьбе - и в то же время
примиряющую с жизнью и освобождающую от иссушающего душу ожесточения. Мы должны будем обрести веру. И вот мы видим, что на таком пути только мы сможем прийти и к ней. Потому что сейчас мы можем уже сказать, во что следует верить. А верить нужно в Россию. В то, что принесённые ею на её тысячелетнем пути жертвы были не напрасны, что все страшные изломы её истории должны найти себе оправдание, разрешившись не просто в какое-то усреднённо-равновесное состояние, теряющееся в "смрадном хаосе вселенского режима", но во что-то новое, небывалое и прекрасное, способное самим своим рождением дать надежду и всему человечеству. При этом объективное исследование логики исторического развития должно лишь помочь нам обнаружить тянущуюся сквозь весь этот тяжкий путь нить изначальной красоты, скрывающейся  за мрачными формами быта и жестокой "азиатской" государственности и призванной, наконец, просиять в своём окончательном свободном откровении в будущем. А это и есть то, ради чего мы сегодня должны сделать решительный шаг навстречу действительным вызовам последнего исторического кризиса, очищающего путь к освобождению настоящей живой души России.